1. Назад
2. Главные новости
3. Актуальное интервью
4. Кларисса Коваленко: «Будущее в лечении костно-суставного туберкулёза – за совершенствованием хирургических методик»

Кларисса Коваленко: «Будущее в лечении костно-суставного туберкулёза – за совершенствованием хирургических методик»

С полным на то правом Клариссу Николаевну Коваленко можно назвать «Явлением» в отечественной медицине. Тридцать лет назад, в 1993 году, за цикл работ в области реконструктивно-восстановительной хирургии позвоночника у детей и взрослых она и ещё четверо её единомышленников из Санкт-Петербургского НИИ Фтизиопульмонологии Указом Президента Российской Федерации были награждены Государственной премией в области науки и техники.

 

– Кларисса Николаевна, говорят, что Вы одной из первых в отечественной медицине стали браться за самые сложные операции на позвоночнике у детей.
– Мы просто продолжили то, что делали наши учителя. Я тогда руководила клиникой. Пришла на смену Евгении Михайловне Миловановой, которая вместе с моим однофамильцем, профессором Дмитрием Георгиевичем Коваленко первыми прооперировали позвоночник способом так называемого трансторакального доступа, то есть со стороны грудной клетки. Это было еще в 1962 году, а в 1968 году я пришла работать в детскую клинику хирургии костно-суставного туберкулёза. Она тогда находилась на проспекте Шверника (ныне – 2-й Муринский проспект). Потом для нее был построен новый корпус на Политехнической. Но вообще-то, в институте я работаю с 1961 года.
Я вернулась в Ленинград после трёх лет работы на периферии, в Сибири. Там судьба и свела меня с этим направлением в медицине – костно-суставным туберкулёзом. Стала работать здесь в Институте хирургического туберкулёза на Политехнической. Сначала была клиническим ординатором, потом – научным сотрудником. Рада, что попала в этот институт. Он, кстати, хочу напомнить, воспитал не только меня, но и сегодняшних сотрудников, в том числе, Александра Юрьевича Мушкина, который пришёл к нам в 90-х годах.
– Расскажите, пожалуйста, о его истории.
– Сам институт хирургического туберкулёза был создан в декабре 1919 года, когда Петру Георгиевичу Корневу – поистине крупнейшей величине в советской, русской и мировой медицине – он тогда был приват-доцентом Первого медицинского института, предложили возглавить санаторно-хирургическую больницу в Лесном (на бывшем тогда проспекте Шверника). Пётр Георгиевич фактически создал науку о костно-суставном туберкулёзе – на его трудах и сегодня основаны принципы диагностики и лечения этого тяжелого заболевания. У него была удивительная черта, свойственная истинным учёным, – создавать вокруг себя очаг науки и исследований. Вокруг него сразу объединились врачи, которые ему доверяли – знающие, честные, способствующие продвижению его идей. Когда в 1968 году я перешла в детскую клинику, там еще жил с женой Пётр Георгиевич. У них в этом же доме была квартира. А в последние годы его жизни как-то так получилось, что я стала его лечащим врачом. Он тяжело болел: диабет, инфаркты. Умер в 90 с небольшим лет. А больница стала крупным научно-исследовательским центром. Научные работы, публикации, исследования – все это составляло содержание каждого его дня.
– Как родилась научная работа, за которую ваш коллектив был удостоен государственной премии?  
– Мой основной научный интерес возник в области лечения больных костно-суставным туберкулезом. Это очень серьёзное, калечащее заболевание, в прошлом довольно-таки распространённое и сегодня остающееся грозным и инвалидизирующим.  Если, например, в лёгких или почках эта патология иногда скрыта и внешне никак не проявляется, то поражения костей и суставов (особенно позвоночника) заметны (остроконечные горбы, параличи, короткие ноги, хромота, неподвижные суставы). В нашей стране до и после Великой Отечественной войны существовала развёрнутая сеть соответствующих лечебных учреждений.  Постепенно разрабатывались эффективные методы диагностики, лечения и реабилитации.
Когда я пришла в педиатрию, как раз в это время (1968 год) стала развиваться хирургия детей с костно-суставным туберкулезом. Но только ограниченно, при затихшем процессе заболевания и преимущественно не радикальные и вспомогательные операции. Раньше хирургия не была столь современна, как сейчас, не было соответствующего анестезиологического обеспечения – такого, которое позволяло бы делать сложные операции со вскрытием грудной клетки и забрюшинных пространств. Раньше это было просто немыслимо. Была только эфирная анестезия – через маску, иногда чреватая осложнениями.
В детской клинике тогда работала заведующей к.м.н. Евгения Михайловна Милованова. Она вместе с профессором Дмитрием Георгиевичем Коваленко и стали пионерами детской хирургии при костно-суставном туберкулёзе. В 1962 году ими была сделана первая операция на позвоночнике через грудную клетку восьмилетнему ребёнку. Это меня привлекло, и я стала работать в этой клинике. В начале 80-х Евгения Михайловна ушла на пенсию. А я была сначала старшим научным сотрудником, а после её ухода возглавила клинику и продолжила развивать то же направление – активной хирургической помощи детям любого возраста. В то время уже появилась более надёжная анестезия.
Мне удалось подобрать хороший врачебный коллектив. Мы стали включать в практику детской хирургии, с учётом возраста пациентов, не только собственные методы, но и методики чисто ортопедические – использовать металлоконструкции: то, чего раньше при туберкулёзе не делали.
Вообще хирургия детства – это особая хирургия. Мы оперировали в больших объемах, больных детей было много. В институте работала служба заочных консультаций. Из разных регионов страны нам отправляли документы. Мы их в порядке очередности рассматривали и принимали пациентов на лечение, сами очень часто выезжали в командировки, курировали детские костно-туберкулезные санатории.
Я защитила докторскую диссертацию по хирургии позвоночника у детей младшего возраста. Собственно, эта работа и вошла частью в большую работу, удостоенную Государственной премии. Но, повторяю, это труд коллективный. У нас очень хороший коллектив активных, ответственных единомышленников – прогрессивных, пытливых людей. Брать новые методики из пограничных медицинских разделов мы не боялись, но нередко приходилось активно отстаивать свое мнение в спорах со старшими товарищами. И, как я вспоминаю, на хирургических советах, когда речь шла о планах операций пациентов двух-двух с половиной лет, кто-нибудь из «стариков», говорил: «Да пусть он на костыликах лучше некоторое время походит, подрастёт для операции». Хирургия детей предполагает учёт многих факторов: возможности самого ребёнка, его способности к росту, развитию.
Безусловно, будущее – за совершенствованием хирургических методик. И то, что сейчас делают в детской клинике профессор Мушкин и его сотрудники, доказывает, что эта область медицины и дальше будет развиваться.  
– Что чувствует женщина -хирург, когда перед ней лежит раскрытое тело маленького пациента?
– Эмоции проходят, как только переступаешь порог операционной и начинается просто работа. Оперировать с эмоциями невозможно. Потом, когда после выхода из наркоза у ребенка возникают в ножках двигательные функции, просто берешь и целуешь их.
– Скажите, женщина-хирург – это ведь редкость?  
– Сейчас уже не очень большая. Когда я решила, что буду врачом, а это было в старших классах школы, почему-то тогда уже видела себя только хирургом. Видимо, тут надо отдать дань моей романтической натуре. Представляла себя спасающей жизни людей, я всегда шла в операционную с большим восторгом. Для меня хирургия до сих пор остаётся главным делом всей жизни: я её любила и люблю.

Евгения Дылева